Битва Ораторов: Цицерон v.s. Катилина
На этот раз предлагаю Тебе, мой дорогой Читатель, окунуться в мир, так сказать, «отцов» риторического искусства. Уверен, догадался, что наша очередная остановка будет совершена в Древнем мире, а если точнее – в Вечном городе, с одним из классиков не только ораторства, но юриспруденции и многих других наук и дисциплин. Речь, как Ты наверняка догадался пойдет о Цицероне (106 – 43 гг. до н.э.). За свою долгую, по тем временам, жизнь, Марк Туллий «наговорил» огромное множество речей в защиту или, наоборот, против того или иного лица или лиц. Потому остановимся на одной из них. Имеется в виду Первая речь против Луция Сергия Катилины. Но для начала немного истории – для более лучшего представления визави нашего нынешнего героя.
Луций Сергий Катилина (108-62 гг.) принадлежал к патрицианскому роду, был на стороне Суллы и в 82-81 гг. лично участвовал в казнях. В 68 г. был претором, в 67 г. пропретором провинции Африки. В 66 г. Катилина добивался консульства, но был привлечен населением своей провинции к суду за вымогательство и потому был исключен из числа кандидатов, что побудило его принять участие в заговоре с целью захвата власти. Этот так называемый первый заговор Катилины не выразился в активных выступлениях; несмотря на то что его наличие было явным, участники его не были привлечены к ответственности.
Суд по обвинению Катилины в вымогательстве закончился его оправданием, но привлечение к суду не позволило ему участвовать в соискании консульства на 64 г. В соискании консульства на 63 г. участвовало семь человек, среди них Цицерон, Катилина, Гай Антоний. Предвыборная агитация, во время которой была обещана отмена долгов, вышла за пределы законного, вследствие чего сенат принял особые постановления на этот счет. Стараниями нобилей (от лат. nobiles — знатные — в древние века и средневековье дворяне, а также часть городского патрициата, которую составляли выходцы из крупных феодальных семей) и римских всадников были избраны Цицерон и Гай Антоний.
А теперь касательно самой речи... Обвинительная речь начинается сразу же с нажима на Катилину, так сказать, взял Луция за рога:
« Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты, в своем бешенстве, будешь издеваться над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзостью, не знающей узды? ...» Как видно, Цицерон особо не старается подбирать слова, а рубит матку-мать... говорит точно и сухо, без тени сомнения (вывод, сделанный исключительно исходя из слога данной речи).
«...О, времена! О, нравы! (уверен,Тебе не раз приходилось слышать это выражение) Сенат все это понимает, консул видит, а этот человек все еще жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, намечает и указывает своим взглядом тех из нас, кто должен быть убит, а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертываясь от его оружия. Казнить тебя, Катилина, уже давно следовало бы..»
Здесь Марк Туллий уже вовсе не скрывает весь свой негативный настрой в отношении Катилины и, как видим, во всю уже требует казни, однако тут же заявляет, что не в силах исполнить это наказание. И говорит следующее:
«...Ты будешь казнен только тогда, когда уже не найдется ни одного столь бесчестного, столь низко падшего, столь подобного тебе человека, который не признал бы, что это совершенно законно. Но пока есть хотя бы один человек, который осмелится тебя защищать, ты будешь жить, но так, как живешь ныне, — окруженный моей многочисленной и надежной стражей, дабы у тебя не было ни малейшей возможности даже пальцем шевельнуть во вред государству...».
В своих последующих словах он еще более точно начинает играть на слабых сторонах Катилины, да и любого человека в общем, указывает на то, что он, Катилина, уже заклеймен, что все в округе знают на что он способен и что он из себя представляет... а это худшее, что может произойти с личностью, с человеком тех времен, который так стремился в консулы и у которого, судя по всему, были некоторые шансы им стать. При этом Цицерон отнюдь не случайно частенько упоминает свое звание консула практически при каждом обращении к Луцию Сергию, зная, как сильно это задевает последнего. Таким образом, уже в те времена большое значение при речах, в особенности при речах подобного типа, ставилось на психологии, уменни подобрать именно те слова, которые возымеют наибольший вес и повлекут за собой наибольший психологический стресс и упадок у того, в отношении которого они были произнесены.
«...Если бы мои рабы боялись меня так, как тебя боятся все твои сограждане, то я, клянусь Геркулесом, предпочел бы покинуть свой дом...» Тут Цицерон дает вполне простое, но очень четкое сравнение состояния Катилины на момент произнесения данной речи.
Финальные слова нашего героя затрагивают сердца и разум уже всех собравшихся: и высшего сословия, и простого люда, который также имел возможность присутствовать на данной обвинительной речи:
« Поэтому пусть удалятся бесчестные; пусть они отделятся от честных, соберутся в одно место; наконец, пусть их, как я уже не раз говорил, от нас отделит городская стена. Пусть они перестанут покушаться на жизнь консула у него в доме, стоять вокруг трибунала городского претора, осаждать с мечами в руках курию, готовить зажигательные стрелы и факелы для поджога Рима; пусть, наконец, на лице у каждого будет написано, что он думает о положении государства. Заверяю вас, отцы-сенаторы, мы, консулы, проявим такую бдительность, вы — такой авторитет, римские всадники — такое мужество, все честные люди — такую сплоченность, что после отъезда Катилины все замыслы его вы увидите раскрытыми, разоблаченными, подавленными и понесшими должную кару.»
